golovin1970

Ильин И.А. О русском национализме. Сборник статей. М., Российский фонд культуры, 2006.

Сдал сегодня эту книгу в библиотеку, потому что уезжаю на десять дней отдыхать.

Книга издана стараниями Никиты Михалкова и с его предисловием-панегириком.
На последней странице обложки отрывок из панегирика Н.Н. Полторацкого, тоже эмигранта (как Ильин), насколько я знаю:   ...Только немногие из этих философов могут быть отнесены к категории учителей, духовно-идейных водителей – в точном смысле этих слов...
Действительно, то что Ильин вещает в этом сборнике как духовный учитель, это правда. Но из этого сборника  никак нельзя понять, что Ильин ещё и философ. Чтобы текст мог называться философским, минимально необходимо, по моему мнения, чтобы он строился вокруг какого-нибудь неочевидного тезиса (или нескольких) и чтобы было его доказательство. Нет, Ильин вещает как пророк и негоже от пророка ждать каких-то там доказательств. 

Выписываю несколько отрывков со своими комментариями из эссе (не могу назвать статьёй) «Почему мы верим в Россию».

Быть русским – значит не только говорить по-русски. Но значит – воспринимать Россию сердцем, видеть любовию её драгоценную самобытность... Быть русским – значит созерцать Россию в Божьем луче, в её вечной ткани, её непереходящей субстанции и любовью принимать её, как одну из главных и заветных святынь своей личной жизни. (Стр. 14) Вот как! Конечно, это может быть мило сердцу националиста. Русский – это оказывается звание, русским не достаточно родится, высокое звание русского надо добиться. Причём, почти невозможно добиться. Я вот не знаю ни одного своего знакомого, который может созерцать Россию в Божьем луче (шутка). Вообще, это общая идея русских религиозных философов, идущая как минимум от Соловьёва, что есть эмпирическая Россия, а есть Россия в божественном замысле. По аналогии с душой: есть повреждённая грехом душа, а есть неповреждённая, каковой её создал Бог. (Не знаю, кто до Гегеля говорил, что у народов есть цель, которую народ осуществляет в истории?) А рассуждения, что у России есть вечная ткань, непереходящая субстанция напоминают мне идеи Даниила Андреева, что России в высших мирах соответствует «женщина» Навна (которая как-то по особому, как у них в высших мирах принято, выходит замуж за Христа. А еще там в низших мирах государствам соответствуют «драконы», демоны государственности Жругры, и у России есть свой, но это я отвлекаюсь). 

Эта идея, что существует «Россия в Боге», постоянно повторяется, как рефрен и в эту Россию ещё и надо верить:
Россия перед лицом Божьим, в Божьих дарах утверждённая и в Божьем луче узрённая, - есть именно предмет веры, но не веры слепой и противоразумной, а веры любящей, видящей и разумом обоснованной.

Мы должны научиться видеть Россию в Боге... Мы должны по новому – духовно и религиозно – осмыслить всю историю русской культуры. И когда мы осмыслим её так, тогда нам откроется, что русский народ всю свою жизнь предстоял Богу, искал, домогался и подвизался, что он знал свои страсти и грехи, но всегда мерил себя Божьими мерилами... (стр.15-16) Вспоминается даосская притча, может не к месту. Императору сказали что существует даос, который хорошо разбирается в конях. Император велел позвать его и приказал найти лучшего гнедого коня в Поднебесной. Даос отправился в путь и через некоторое время вернулся, ведя рыжую кобылу. Придворные начали смеяться, а император изрёк: «Вы видите внешнее, а он проник в суть» и быстрее этого коня не было в Поднебесной. (Трудно короче, открыть, что русский народ всю свою жизнь предстоял... и т.д.)

Мы верим в русский народ... не только потому, что он создал правопорядок для ста шестидесяти различных племён, разноязычных и разноверных меньшинств, столетиями проявляя ту благодушную гибкость и миролюбивую уживчивость, перед которой с таким радостным чувством преклонился однажды Лермонтов («Герой нашего времени, глава1, «Бэла») (стр. 18) Посмотрел эту главу. Там слова про гибкость сказаны по поводу того, что Максим Масимыч оправдывает черкеса Казбича, который зарезал отца Бэлы за то что тот, по его предположению (ошибочному, кстати), был как-то замешан в воровстве его коня.

Прочитал полемику 1916 года о национализме в журнале «Русская мысль». Полемика издана М.А. Колеровым в 2000 году (Национализм 1909-1917. Сборник статетей. М. 2000) Самое интересное в том, что главным критиком национализма является самый открытый и последовательный среди полемистов христианин Евгений Трубецкой. Он открыто заявляет, что отстаивает христианскую позицию («христианский патриотизм») и прибегает к соответствующим аргументам. Его главные оппоненты Дмитрий Муретов и Пётр Струве вообще к ссылкам на христианство не прибегают.

Главный тезис Муретова и Струве, что любовь к своему народу и государству – это иррациональная стихия, находящийся по ту сторону добра и зла. (С этим согласны Бердяев и Устрялов.) Муретов сравнивает отношение к своему народу с платоноским Эросом, мол также исступлённо человек может любить и свой народ. В новой статье он, правда заявляет, что подобную любовь можно испытывать и к ребёнку и к другу, главное, что это любовь к «единичному, поскольку оно единично», а не кантовская любовь к людям вообще. Последнюю человек обязан иметь, а любовь к единичному невозможно предписать.

На замечание Трубецкого, что это аморализм, Муретов отвечает, мол, ничего подобного, я просто констатирую факт, указываю, что природа Эроса находится вне морали. Но Муретов на констатации факта не останавливается, а пускается в рассуждения «Принять любовь не значит оправдать грех, но принять её можно только как она есть, с её подвигом и грехом. В частности, я не понимаю, как можно оправдать войну со всеми ужасами человеческой злобы, которую она вызывает к жизни. Я могу мыслить её лишь как тяжёлый грех, принимаемый на душу ради великой любви к своей родине и великой (выше разума идущей) веры в её назначение. И для того, чтобы принять войну, для меня необходимо сознание, что она безусловно необходима для моего отечества»   

Трубецкой отвечает, что этот вопрос (какова природа любви к народу), «ставиться с единственной целью – доказать, что вопрос о должном отношении к народу может получить правильное разрешение не в области этики, а в области изобретённой г. Муретовым “Эротической науки”» Трубецкой так воспроизводит рассуждения Муретова об невозможности оправдания, но необходимости приятия войны: «С одной стороны, нравственный закон безусловно обязателен и преступить его – значит совершить великую мерзость. Но с другой стороны для меня безусловно обязательно нарушить эту безусловную обязанность и “совершить мерзость”, если это нужно для родины.» (с.177) То есть Трубецкой довольно убедительно показывает, что из Муретов не остаётся только в пределах описания свойств любви к родине, но и вполне готов оправдать безнравственность, совершённую ради родины.

Но и Струве на констатации того что «любовь к своему народу и государству есть могущественная стихия иррационального или даже сверхразумного порядка» не останавливается. Он пишет: «Совершенно ясно, что если исторические судьбы и пути народов подлежат какой-либо оценке, то критерием этой оценки не может служить формула какого-либо нравственного закона. Что можно сказать, например, о Петре Великом, подходя к нему с аршином категорического императива?»  Для Трубецкого эти слова как ножом по сердцу. Если в первой статье он видит Струве своим союзником, который почему-то увлёкся политической эротикой Муретова но его ещё можно переубедить, то в последней он пишет уже о них двоих «Ведь политичиский эрос в их понимании именно и требует этой всецелой жертвы души и беззаветной отдачи своей совести народу и государству.»  А позиция Трубецкого состоит в том, что над народом, также как и над человеком, должна быть высшая христианская правда. Те, кто говорят о иррациональном Эросе к народу, и считают народы и государства не подчиняющимися нравственному закону, являются язычниками. Служить и приносить жертвы нужно не народу, Родине, государству, а исключительно Богу.  «Если для нас превыше всего – Россия, а для немцев – Германия и нет над нами общей всему миру сверхнародной святыни, то нет у нас и общего языка для взаимного понимания: есть только общий биологический закон, в силу которых большие рыбы поедают малых.»

Полемика интересна кроме прочего тем, что демонстрирует, что метафизика нередко вторична по отношению к этике, что нельзя говорить о сущем, не имея в виду должное. И если спуститься с небес на землю, полемика демонстрирует, что если кто-то заговорил о иррациональности и внеморальности любви (гений снисходит или Амур стрелу пускает) – жди прямого или косвенного оправдания амморальности.

Все ниже написанное есть моя собственная попытка разобраться в пестроте теорий о нации. В определённой мере это есть результат занятий на курсе «Nation and nation-building» в Стокгольме. Как я буду использовать свои записи – пока не знаю. Буду рад критическим замечаниям.