jag

Журнал Ярослава Головина

Политика, история, философия, жизнь

Previous Entry Share Next Entry
Надежда Низовкина и Татьяна Стецура: "Показания мы даём самообвинительные"
jag
golovin1970
Народные героини! Что тут ещё можно сказать?
Сейчас все копируют их заключительную речь на суде, так что я не буду, перекопирую маленький кусок пресс-конференции

А наши бывшие научные руководители, сотрудники наших кафедр, те, с кем мы занимались преподаванием, те, с кем мы занимались научной деятельностью, они полностью меняют свои показания, данные на следствии, они заявляют, что не видят научной ценности в наших работах, в которых мы отстаивали еще несколько лет назад свой протест против наличия в кодексах, в правовой системе России ответственности за вербальные преступления, то есть и 282-й статьи, и статьи об оправдании терроризма, и статьи о публичных призывах к насилию, и так далее. Мы все их классифицировали, в частности я в своем дипломе провела классификацию этих преступлений, точнее говоря, правонарушений, будь то против безопасности государства, будь то против неприкосновенности частной жизни, и на тот момент наша кафедра давала этому высокую оценку, дословно: «не имеет аналогов в мире».

Я сейчас совсем не преувеличиваю, а дословно повторяю то, что они (эксперты, на основании заключения которых строится обвинение)  говорили. Любой текст, в котором в противовес негативу, в противовес разоблачению не дается позитивной оценки какого-то события, является экстремистским. Любой текст, содержащий резкие эмоциональные выражения, риторические вопросы, оценочные высказывания является экстремистским. При этом эксперт Судоплатова перечисляла характеристики публицистического текста и, как ни странно, он тоже содержал и резкие выражения, и оценочные высказывания, и эмоциональные характеристики, но она отказалась назвать разницу между публицистическим текстом и экстремистским. Она отказалась назвать разницу между экстремизмом и критикой... Она говорила: текст, который обвиняет в «зачистках» или геноциде сотрудников силовых органов, не может не быть экстремистским. Текст, который обвиняет органы ФСБ в незаконной экстрадиции человека, не может не быть экстремистским. Но больше всего в этом поражает, что эксперт открыто заявляет: ваши тексты клеились на заборах, и поэтому они не могут являться публицистическими, а являются экстремистскими.. Мы спросили: какая же была надобность в вас как эксперте-лингвисте, если достаточно того, что он висел на заборе? В другой раз она сказала, что текст раздавался в виде листовок, и это — критерий, по которому его можно определить как экстремистский.
Судья отводила все наши вопросы к экспертам, и нам приходилось делать буквально виртуозные вещи, чтобы что-то спросить. Например: является ли обвинительное заключение экстремистским текстом, ведь про нас там не сказано ничего хорошего: он содержит риторические приемы, несмотря на то, что это юридический текст, он содержит массу оценочных высказываний, так же как и их экспертное заключение. Он не дает никакой позитивной оценки нас как обвиняемых. Разумеется, этот вопрос был отведен. Мы спрашивали: в чем разница между критикой и экстремизмом?...Какой бы вопрос мы не задали, что такое, например, политический памфлет, имеет ли значение носитель информации, будь то листовка или диск, или, например, интернет-форум, или газета «Свободное слово», или что такое критика, или, например, что она может сказать относительно информирования читателей по конкретным фактам, по конкретным доказательствам, какие бы вопросы не за задавались, вплоть до самых простых вопросов, что такое критика, каковы критерии публицистики, на все на это эксперт-лингвист каждый раз отвечала: это не было предметом моего рассмотрения, такие вопросы передо мной не ставились.

О самой судье. Ее зовут Ирина Левандовская, она молодая, амбициозная, мы думаем, она усердно добивалась того, чтобы получить это дело в свое производство. Каждый наш вопрос она повторяет свидетелю, переиначивая на свой лад. Например: подсудимая задает этот вопрос с целью получить у вас такой-то ответ, это для вас опасно в таком-то случае, поэтому скажите вот это. Доходит до прямых указаний: это говорите, это не говорите, на это можете отвечать, на это нет...  Наши вопросы отводит на основаниях: это политическая дискуссия, это теоретизирование, это вам не вменяется в вину, то есть она не позволяет задавать вопросы относительно так называемой избирательности, не позволяет развивать тему того, что нами написаны десятки и сотни статей, листовок, сообщений на форуме, что у нас имеются десятки выступлений устного характера на конференциях и на митингах, что, таким образом, эти статьи выбраны произвольно, что по одной статье два уголовных дела заведено за два эпизода распространения. Почему не завести тогда 300 уголовных дел за 300 эпизодов распространения? За сотни сайтов, по которым они разошлись?

И на этот счет хотелось бы развеять все недоразумения. Срок нам грозит выше, показания мы даем самообвинительные, подтверждаем коммуникативные намерения в выступлениях против силовых структур, дискредитации, ликвидации некоторых из них, и просим не поддаваться на «смягчающую» информацию, исходящую из пресс-служб различных силовых органов, которые уверяют, что реального срока ни в коем случае не будет и преступлений не 4, а одно.

  • 1
Ну насчет героинь не знаю, но отчаянные - это да! Удивлен, восхищен.

Было в царской России такое понятие "крамола". Вот его смысл очень точно соответствует нынешнему "экстремизму", как его понимают власти.

Точно, и даже после манифеста 1905 года любая несанкционированная сверху политическая деятельность воспринималась царскими чиновниками как крамола.

Дочитала вчера воспоминания Лидии Чуковской о Фриде Видгоровой, которая вела записи на процессе против Бродского. Ведение суда и вопросы - одновременно изуверские и идиотские, вспомнились мне, когда я прочла этот материал.

  • 1
?

Log in