Был на конференции, посвященной Всемирному дню философии (в Институте философии РАН) на круглом столе «Освобождаясь от стереотипов в истории философии». Доклад Смирнова А.В, специалиста по арабской культуре, назывался «Является ли универсальность философского разума стереотипом?» Его ответ на этот вопрос, похоже, положительный. Он говорил о том, что европейская картина мира, начиная с древних греков, субстанциальна. А арабская – процессуальна. Для арабов стрела может лететь, оставаясь неподвижной в каждый момент времени без всяких проблем (?). Приводил пример, что для нас из слов «дерево», «деревянный», «деревенеть», главное слово – дерево. А для арабов, по его логике, главное - «деревенеть», хоть я не помню, чтобы он это произносил. И арабы, хоть и очень хорошо знали, но не восприняли субстанциалистов Платона и Аристотеля. Мы должны учиться видеть другую архитектонику сознания. И если есть различные описания мира, то само понятие мира должно быть поставлено под сомнение. Во время упоминания древних греков Смирнов кивал на сидящего в аудитории Лебедева (издателя текстов досократиков) и извинялся, что все, что я буду сейчас говорить о древних греках, наверное покажется такому специалисту стереотипом. Но, мол, ничего не поделаешь, «любое слово языка является стереотипом».
В своей ответной реплике Лебедев говорил, что нет никакой единой древнегреческой философии и когда говорят о древнегреческой философии, то обычно подразумевают Платона. И ещё о том, не помню в какой связи, что древнегреческая философия началась с восстания против здравого смысла, с противопоставления знания мнению.
Смирнов ещё в ответ на другой вопрос продолжил свою мысль, что все слова являются стереотипами. Мы думаем, что любое слово можно залить чистым смыслом. И, когда начинаем диалог, то предполагаем, что у собеседника в употребляемые нами слова залит тот же смысл, что и у нас. Без этого диалог невозможен, но иногда мы выходим за границы применимости слов и тогда начинаются проблемы в понимании.
Вторым выступал Теодор Ильич Ойзерман (95 лет, кандидатскую, по марксизму, защищал ещё до войны, докторскую, тоже по марксизму, в 1951 г., первый раз видел его) с докладом «К критике негативистского отношения к многообразию философских учений». Он привёл несколько примеров (Руссо, Кондильяк), когда философы считали многообразие философских учений бедствием и скандалом. Приводил слова Канта, что до меня не существовало философии. И в противовес – Гегеля, который видел предыдущих философов, как необходимые этапы развития. Для Гегеля рассуждения о многих философских системах – болтовня. Есть одна и понятно какая – самого Гегеля. Существует большое разнообразие философских систем, продолжал Ойзерман, но все философы согласны в одном: всем философам, в том числе и простой публике понятно, что такое философский текст и что такое нефилософский текст. Многообразие философских учений - не порок, а великое достоинство философии, философские течения дополняют друг друга, философия существует как история философии, - закончил свою речь академик Ойзерман, ведущий когда-то советский марксист. Ему сразу же задали вопрос: Назовите критерии, по которым философский текст отличается от нефилософского. Он ответил, что это же и так любому понятно: оперирование философскими категориями, поиск ответа на основные вопросы философии (не основной, а основные, подчеркнул Ойзерман). Потом встал какой-то преподаватель из Новосибирска, Розов, и сказал, что представление о том, что философия – это история философии, является стереотипом, никому не придёт в голову сказать, что опера – это история оперы, математика – это история математики. К истории философии надо относиться как к исторической науке. Дискуссия на эту тему не продолжилась.
Доклад Мотрошиловой Н. В. назывался «Онтологизация и персонификация отвлеченных философских понятий как стереотип историко-философских концепций.» Пример онтологизации - кантовская «вещь в себе», которая для Канта не дана непосредственно, является нам и т.д., а её нередко считают вещью из физики и естествознания. Ещё один пример онтологизации – отождествление гносеологического понятия «субъект» с «Я». И привела высказывание Владимира Соловьёва, что «субъект – это самозванец без философского паспорта». На что ей зав кафедрой истории русской философии МГУ М. А. Маслин заметил, что он так назвал не субъекта вообще, а декартовского субъекта cogito.
Латышка Майя Куле начала доклад с того, что далеко не все философы изучали историю философии. Далее она сослалась на чеха Паточку, который вроде бы говорил, что развитие нации зависит от идеи (национальной идеи - ?) и философы должны изучать национальную идентичность. Но большинство её студентов протестуют, когда их заставляют изучать национальных латышских просветителей, говорят: давайте нам Витгенштейна. Вспомнила про поездку в Африку (?) когда африкацы ей кричали : «Чего это вы нам говорите про своего Витгенштейна? А мы что? Ничто?» И Майя Куле рассуждала, что как же это устную традицию можно называть философией? Но, приходится, похоже. Хочется быть открытой, заключила она.
Доклад Длугач Т.Б. назывался «Есть ли прогресс в истории философии?» . Она начала с того, что идея прогресса в философии – это идея Гегеля. И ещё у Гегеля есть идея, что на основе высшей теории можно понять низшую. Такой отношение перешло в советскую философию и сегодня никуда не делось. Хотя мы, уже не пишем «Спиноза не понял, Декарт не сумел доказать», как писали раньше. Но предполагаем. А не следует. Также, как Библер говорил о диалоге культур, можно говорить о диалоге разных философских эпох. История философии не представляет из себя лестницу, на верхних ступенях кторой можно обозревать то, что есть на нижних. Если мы что-то не понимаем у древних, то не надо это отбрасывать и говорить, что они ошибались. А может это другая логика? Может они понимали не так как мы? И она привела пример из Гольбаха, которым занимается, когда в одном месте он пишет, что человек – природное существо, а в природе фатализм, поэтому человека нельзя особенно перевоспитать и не следует судить слишком строго. А через несколько страниц он пишет, что если человек совершил зло по отношению к другим и оно на них повлияло, то его надо наказывать смертью. И неужели сам Гольбах не видел противоречия, думалось докладчице когда-то давно. А сейчас она, похоже, уверена, что плох не философ, а читатетль, который не понимает системы мышления французов 18 века.
Далее о докладе Соловьев Э.Ю. (Россия) «Два трафаретных предрассудка в освещении генезиса и смысла прав человека». В отличии от других он доклад читал по бумажке. Но это не повредило. Но я менее адекватно смогу отразить услышанное. Соловьёв говорил, что в современные учебники представление о правах человека перешло из советских. А именно, что права человека есть результат буржуазно-демократической революции. А на самом деле идея прав человека старше Просвещения. Генезис прав человека начался от пуритан, их апокалиптического мировоззрения. Их социальные проекты являлись средством предотвращения приближения антихриста и антихристианского государства. Вторая идея состоит в следующем. В преамбуле французской «Декларации прав человека и гражданина» 1789 года сказано, что забвение прав человека – это единственная причина народных бедствий и развращённости правительств. И если права человека будут постоянно на виду у всех членов общества, то народные бедствия прекратятся. То есть права человека возвещают Золотой век. Но такие ожидания от прав человека чрезвычайно вредны. Ведь Золотой век не наступает, и начинается разочарование и в правах человека, в идее правового государства. Именно такая ситуация сложилась в России в начале 90-х. Были завышенные ожидания от новой Конституции. Соловьёв процитировал своего однофамильца, Владимира Соловьёва, что право нужно не для того, чтобы устроить рай на земле, а чтобы предотвратить преждевременное наступление ада.
О правах человека на вчерашнем пленарном заседании говорил Юрген Хабермас (Я его не слышал). И Э.В. Соловьёв последнюю часть своего выступления посвятил соотнесению своих слов с вчерашними словами Хабермаса. Понятие человеческого достоинства сделалось слышимым для ушей правоведов лишь недавно. Идеи равного достоинства людей не было ни в античности (кроме поздних стоиков), ни в средневековье. Во времена протестантизма появилась идея о мирском предназначении человека. И предполагалось, что оно у всех индивидуально. Хотя это не была идея равного достоинства всех людей, но эта идея, используя образ Хабермаса, шарнирно связана с конституционными гарантиями нашего времени. Э. В. Соловьёв довольно критично отозвался о построениях Вебера на эту же тему.
Я так и не понял, сам Хабермас присутствовал при этом докладе и ли подошёл позже. Я его в лицо не знал. И уже в самом конце состоялась небольшая дискуссия между Хабермасом и Соловьёвом. К сожалению, дикция Хабермаса (80 лет) оставляет желать лучшего и его не понимал не только я, но и, похоже, переводчики. Дискуссия началась с того, что Соловьев сказал, что Русская православная церковь полагает, что идея прав человека генетически связана с европейской секуляризацией сознания. А это неверно. Потом долго говорил Хабермас, начав с того, что в целом, согласен. Я его не понял, но Соловьёв понял. И ответил, что в свою теорию происхождения прав человека должен будет включить огромный материал гражданской истории. А не исходить только из протестантского богословия. Что, действительно, появление идеи прав человека социально обусловлено, что это был ответ на социальный запрос.
Я не написал о трёх докладах: Игоря Михайлова (он раздал тезисы), Кеннета Вестфалла и какого-то украинца из Киево-Могилянской академии (его не было изначально в программе).
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
